Черная вода  - Андреас Фёр

Берлин, начало 1996 года

Районный суд Моабит, отделение Шёффен. Ответчик Мириам Кордес выглядела мило. У нее были веснушки и зеленые глаза. Короткая прическа и цветастое платье молодой женщины были слишком хороши для того, в чем ее обвиняли: хранение четырехсот граммов кокаина вкупе с сопротивлением сотрудникам правоохранительных органов и нанесение опасной травмы. Взгляд девушки был тревожным.

На свидетельской скамье находился офицер из службы по борьбе с наркотиками. Судья расспросил его о рейде, в ходе которого задержали Мириам Кордес. В ее кожаной куртке было обнаружено четыре пакета, каждый из которых содержал около ста граммов кокаина. Когда на Кордес собирались надеть наручники, она сопротивлялась и ударила кулаком офицера. На лице его осталась рваная рана, потому что подсудимая носила на пальце большое кольцо с черепом – вот почему прокуратура обвинила ее в членовредительстве, а не простом нападении.

Председатель уже закончил допрос. Прокурор был в основном удовлетворен результатом, проверил две-три детали и собирался свернуть разбирательство.

– Господин защитник? – сказал председатель.

Дитер Зиттинг, метр восемьдесят пять, все волосы на месте, седеющие виски, черная мантия адвоката, кивнул и несколько мгновений смотрел на свидетеля, как скульптор, разглядывающий камень, прежде чем решить, где разместить долото.

– Вы сказали, что у подсудимой был кокаин в кожаной куртке? – начал он допрос.

Полицейский кивнул.

– Куртка была на ней?

– Нет. Она висела на спинке ее стула.

– Как вы узнали, что это был ее стул?

Офицер выглядел так, как будто его спросили о чем-то совершенно абсурдном, но он собрался.

– Там был стол со скамейкой и три-четыре стула. Мы нашли только обвиняемую и только одну куртку. Чья это могла быть куртка?

– Возможно, раньше там сидели другие люди.

– Это действительно возможно. На столе было много стаканов. Но все остальные исчезли, когда начался рейд.

– Вероятно, это происходило довольно быстро.

– Люди начинают нервничать, когда мы приходим.

– Хорошо. Но тогда куртка, возможно, принадлежала одному из этих людей.

– Ну, во-первых, если я ухожу, то, полагаю, возьму с собой свой пиджак.

– Если в нем четыреста граммов кокаина, а полиция уже в помещении? Тогда вы возьмете его с собой?

Смех в зале. Чиновник проигнорировал вопрос, подождал, пока станет тише, и продолжил:

– И, во-вторых, когда мы осматривали куртку, обвиняемая сильно нервничала. Мы предъявили ей кокаин и спросили, откуда он взялся. Она отвернулась и промолчала.

– Значит, она не признала, что кокаин принадлежал ей.

– Любой в подобной ситуации сразу говорит, что кокс не принадлежит ему. Любой.

– Записана ли где-нибудь эта статистика?

– Какая разница. Что бы вы сделали, если бы я подсунул кокс вам под нос, и он не ваш?

– Ну хорошо, я защитник. Полагаю, я ничего бы не сказал.

– Но любой, кто не является юристом, кричит благим матом, если его ошибочно обвиняют. Спросите любого другого полицейского, спросите психологов.

– Спасибо за подсказку. Но это не планируется делать прямо сейчас. Позвольте мне кратко рассказать… – Он повернулся к судебному столу: – Полиция встречает подсудимую в баре одну за столом с несколькими стульями. Кстати, она не убежала, как многие другие, что, по моему опыту, скорее указывает на то, что она не сделала ничего противозаконного…

– Она была слишком под кайфом, чтобы убежать, – вмешался детектив.

– Могу ли я быстренько закончить мысль? Спасибо. На одном из стульев висит кожаная куртка с четырьмя мешками кокаина. Полиция спрашивает обвиняемую, ее ли это кокаин. И что она делает? Она использует свое право не отвечать. Общепризнано, что молчание в этом случае не должно рассматриваться как признание или каким-либо образом использоваться против обвиняемого.

Полицейский ошеломленно мотнул головой.

– Есть ли другие доказательства того, что кокаин находился во владении подсудимой? Наверное, нет, иначе вы бы обязательно это упомянули. Я все равно спрашиваю: например, отпечатки пальцев?

– Пластиковые пакеты, очевидно, долго находились во внутреннем кармане куртки. Из-за тканевой подкладки отпечатки пальцев стерлись, и их невозможно было идентифицировать.